Последние годы и месяцы отметились целым рядом событий, которые внесли существенные коррективы в геополитическую картину Центральной Азии. Смерть президента Узбекистана Ислама Каримова, продолжающаяся политическая трансформация в Казахстане, недовольство значительной части жителей Киргизии последствиями вступления страны в ЕАЭС и тлеющий конфликт между элитами в Таджикистане создают возможности для изменения баланса сил в регионе. В первую очередь, речь идет о нарастающем влиянии Китая, которое сопровождается поиском оптимальных форм сотрудничества с Россией, сохраняющей здесь свои интересы.
Важность среднеазиатского региона для Пекина определяется совокупностью экономических и политических устремлений, а также проблемами безопасности.
Едва ли не главное значение здесь имеет вопрос обеспеченности ресурсов. Речь идёт и о самих энергоносителях, и о маршрутах их поставок в Поднебесную. Сейчас большинство используемых КНР трубопроводов проходят через потенциально небезопасные для Китая страны и регионы. Проект трубопровода через Мьянму вероятно еще очень долгое время останется лишь на бумаге из-за нормализации Нейпьидо отношений с США.
Выход на среднеазиатский рынок решает разом большинство вопросов, беспокоящих Пекин. Китай получает доступ к богатейшим залежам углеводородов, обеспечивает удобные маршруты их транспортировки и создает благоприятные условия для переговоров о дополнительных скидках на российский газ из Сибири. Политическая конфигурация региона позволяет КНР с самого начала выстраивать энергетическую стратегию диверсифицировано. Так, по мнению аналитика агентства «Внешняя политика» Никиты Мендковича:
"В числе целей Пекина в Таджикистане и Кыргызстане является создание альтернативного транзитного пути в Узбекистан и Туркменистан, источники газа и путь в Иран. Основной путь проходит через Казахстан, но китайские компании заинтересованы в наличии альтернативных маршрутов на случай политических осложнений с Астаной".
Другой важный фактор китайской политики в Средней Азии – вопрос безопасности. С регионом граничит Синьцзян-Уйгурский автономный район, остающийся для Пекина источником внутренних угроз. Уже сейчас порядка 1000 уйгуров воюют в рядах вооруженных исламистов. Дестабилизация среднеазиатских государств неизбежно вызовет здесь новые протесты, подавлять которые придется с применением силы.
Для предотвращения такого развития событий Пекин вкладывает большие деньги, стремясь обеспечить сохранение обороноспособности и экономический рост государств, находящихся в среднеазиатском регионе. В планах Китая значится сооружение на таджикско-афганской границе четырех пограничных постов и военного учебного центра с тренировочными площадками, а текущий долг Душанбе перед КНР уже превысил 1 миллиард долларов, что составляет более половины государственного долга страны. Скептики предостерегают, что вызванные в результате китайских вложений экономический рост и укрепление среднего класса без проводимых одновременно политических реформ могут дать обратный эффект, ускорив и усилив стабилизационные процессы.
Взгляды России и Китая на среднеазиатский регион во многом схожи, но не тождественны. Обе страны не заинтересованы в скачкообразной трансформации правящих там режимов, в отличие от США, которые, наоборот, делают ставку на революционный сценарий. Однако пересекающиеся экономические интересы будут оставаться серьезным фактором, тормозящим взаимодействие Москвы и Пекина. При этом в интересах обоих сторон демонстрировать перед Вашингтоном готовность к самому широкому сотрудничеству регионе. По словам аналитика агентства «Внешняя политика» Геворга Мирзаяна:
«Да, обоим государствам выгодно делать вид, что такой альянс существует или может существовать. С помощью этого призрака Китай оказывает давление на американскую позицию в Юго-Восточной Азии, а Россия — на европейские дела. Однако в долгосрочной перспективе, особенно в треугольнике отношений Россия — США — Китай, некоторые интересы Москвы и Пекина могут и будут расходиться. В том числе в Средней Азии».
В ближайшей перспективе Китай и Россия будут избегать открытых конфликтов в среднеазиатском регионе. Даже если те или иные противоречия всё же будут возникать, стороны предпочтут решать их со всей возможной деликатностью.
Расхождение интересов привело к переоценке Россией своих приоритетов в отношениях с Западом. Планы по созданию равноправного мирового порядка не реализовались. США и НАТО неоднократно и в одностороннем порядке использовали силу конфликтах в обход международного права. Независимый внешний курс России по обеспечению своих интересов стал вызывать все больше нареканий на Западе, который начал указывать Москве, что именно она играет «не по правилам».
В условиях напряженности в отношениях России с западными странами восточный вектор российской внешней политики становится приоритетным. Примечательно, что диалог Москвы и Тегерана активизировался еще до украинского кризиса. В декабре в Москву приехал первый русскоговорящий посол ИРИ, который и до своего назначения считался одним из ведущих специалистов по России.
Уильям Уолфорт – один из наиболее авторитетных специалистов в области теории международных отношений, основоположник теории неоклассического реализма. Помимо теории международных отношений, он также специализируется на изучении проблем международной безопасности, холодной войны, внешней политики США и России. С профессором Уолфортом мы обсудили практическое применение теорий международных отношений, успешные попытки прогнозирования политических процессов.
Многие проблемы в республиках бывшего Союза имеют прямое воздействие на внутреннюю ситуацию в России.
«Внешняя политика» - аналитическое агентство, которое позволяет частным лицам и специалистам государственных и бизнес-структур правильно понимать логику международных процессов и трезво оценивать и прогнозировать политические риски. В отличие от СМИ, материалы "ВП" формируют целостное понимание проблемы и позволяют принимать решения.
(подробнее).
Наверх