Сергей Маркедонов
Встает вопрос о готовности Анкары и Москвы к поиску modus vivendi в двусторонних отношениях. Понятное дело, речь о возвращении к ситуации до 24 ноября 2015 года не идет. Но и «точку невозврата» еще можно не допустить, так как в противном случае «в нагрузку» к имеющимся проблемам на Ближнем Востоке можно получить и набор противоречий в других регионах, в частности, на Большом Кавказе. Притом, что обретения в конкуренции на этой площадке крайне сомнительны, а опыт выхода с нулевой отметки к позитивной динамике уже имеется.
ПРЕМИУМ
3 декабря 2015 | 21:00

Россия-Турция: Кавказская площадка для восстановления позитивной динамики

Трагический инцидент со сбитым российским бомбардировщиком поставил отношения Москвы и Анкары с ног на голову. То, что еще вчера называли «стратегическими отношениями» ушло в прошлое, уступив место конфронтации с непредсказуемыми последствиями.

Сегодня в фокусе внимания политиков и экспертов ближневосточный театр российско-турецких отношений. Однако они не ограничиваются одной лишь Сирией. Интересы Москвы и Анкары пересекаются в Крыму, на Кавказе, на Кипре и в меньшей степени в Центральной Азии. Было бы целесообразно провести своеобразный аудит того, в какой точке находятся эти отношения в различных регионах. Не исключено, что в этом случае станут понятны и возможные риски для нарастания конфронтационных трендов и возможности для поиска возможных компромиссов.

В отличие от США и стран Евросоюза, Турция - не новичок в кавказской политике. В XVI-XVIII вв. исторический предшественник Турецкой республики - Османская империя - вела борьбу за доминирование на Кавказе с Персией, а в XVIII - начале ХХ вв.- с Российской империей. Значительная часть территорий нынешних государств Южного Кавказа в различные периоды входили в состав того мощного имперского образования.

Оттоманская империя стала вторым домом для многих выходцев из Большого Кавказа, покинувшего свою историческую родину в результате многочисленных военных кампаний. На сегодняшний день приблизительная численность выходцев из Северного Кавказа на территории современной Турции оценивается в 3-5 миллионов человек, азербайджанцев – 3 миллиона, грузин – 2-3 миллиона. Острейшим политическим вопросом для современной Турции является «армянская проблема» и дискуссия о квалификации событий 1915 года, как геноцида. Впрочем, некоторые ученые раздвигают хронологические рамки явления до нижней отметки - конец XIX века и верхнего рубежа- 1923 год. По оценкам таких турецких специалистов, как Мустафа Айдын, Митат Челикпала, Фуат Дундар, сегодня в Турции проживают порядка 70 000 армян. Но куда более многочисленные общины потомков бывших армянских подданных Оттоманской империи проживают сегодня в России, США, Франции, Аргентине и других странах, где их общественные и интеллектуальные лидеры ставят вопрос о четкой и недвусмысленной политико-правовой квалификации событий прошлого столетия. Вот и инцидент с российским самолетом Су-24 актуализировал дискуссию в стенах российского парламента о возможной криминализации ответственности за отрицание геноцида.

Однако в течение многих десятилетий после создания современной Турции в 1923 году ее элита фактически игнорировала кавказское направление. Вдохновленная идеями Кемаля Ататюрка о том, что ислам консервирует отсталость и сдерживает модернизацию, она была обращена к Европе (а после 1945 года и к США), полагая, что кавказское направление наряду с ближневосточным и балканским театром, было тесно связано с наследием Османской империи. В итоге кавказская проблематика была отодвинута на задний план турецкой внешней политики. В годы «холодной войны» Турция была лишь натовским форпостом по отношению к южной части Советского Союза, «вероятного противника» Запада.

После распада СССР в 1991 году Турция начала пересматривать свои прежние подходы. Этому способствовали несколько факторов. Во-первых, образование тюркоязычного независимого государства - Азербайджанской Республики. Турция признала его независимость 9 декабря 1991 года, то есть уже на следующий день после подписания Беловежских соглашений и еще до принятия Алма-Атинской декларации, ставшей правовым фундаментом для СНГ. Для Анкары этот факт имел очень важное символическое значение. По словам Мустафы Айдына, «после того, как в Азербайджане установилась советская власть, многие лидеры и интеллектуалы из Азербайджанской Республики переехали в Турцию и внесли свой значительный вклад в создание Турецкой Республики. Они жили здесь, создавали литературные и общественно-политические произведения, умирали в Турции, создав твердую основу для сегодняшних отношений». И поэтому после провозглашения независимости Азербайджана, как верно отмечает тот же автор, «большой сегмент турецкого общества воспринял это, как провозглашение суверенитета “второго турецкого государства”».

Во-вторых, этнонациональное самоопределение народов Северного Кавказа. Мы уже отмечали выше важность такого фактора, как наличие многочисленных диаспор, связанных с Кавказом. И их этническая и политическая идентичность в значительной степени определялась негативной памятью в отношении к России. Все это противопоставляло Турцию новой РФ, стремившейся как правопреемник СССР и самое мощное (в военном и в экономическом отношении) государство на постсоветском пространстве к сохранению своей эксклюзивной роли в этой части мира.

В-третьих, с окончанием «холодной войны» и распадом биполярного мира для Турции возникло много новых вызовов. Региональные конфликты в Нагорном Карабахе, Южной Осетии, Абхазии, Чечне происходили в непосредственной близости от ее государственных границ. В-четвертых, в новых геополитических условиях у Анкары появился шанс повысить свою капитализацию, как энергетического и логистического центра. Это - роль моста для международного транзита энергоресурсов из России, Закавказья, Прикаспийского региона и, возможно, арабских стран на европейский рынок и в Израиль. Все это требовало от Анкары выработки иных правил поведения в стремительно меняющемся окружении.

Первым провозвестником нового курса стал харизматичный Тургут Озал. Именно он разрушил знаковое табу, заявив о готовности нести ответственность за территории и регионы, которые являлись частью исторического пространства Османской империи. При этом риторика Озала (как и его действия) включала и элементы «жесткой силы» (давление на Армению, что закончилось в итоге сухопутной блокадой, поддержка боснийцев в конфликте с сербами и хорватами), и добрососедскую дипломатию (улучшение отношений со странами арабского мира). Затем ключевой фигурой в процессе формирования новых региональных отношений Турции стал Исмаил Чем (в 1997-2002 гг. министр иностранных дел республики). Во многом, благодаря его стараниям Москва и Анкара, пережив драматический этап осмысления северокавказских реалий, отказались от использования «сепаратистского оружия» друг против друга. Несмотря на то, что отдельные турецкие министры (Абдулхаллюк Чей, Девлет Бахчели) высказывались с жесткой критикой российской политики в Чечне, Турция на официальном уровне всегда поддерживала территориальную целостность России (символично, что эта позиция была озвучена в самый разгар второй чеченской антисепаратистской кампании в ноябре 1999 года во время официального визита тогдашнего премьер-министра Турции Бюлента Эджевита). Что же касается Москвы, то российские власти жестко и определенно отмежевались от всяких связей с Рабочей партией Курдистана (отказ от предоставления Абдулле Оджалану политического убежища) и осудили террористическую деятельность этой организации.

С приходом же к власти в Турции «умеренно-исламистской» Партии справедливости и развития во главе с Реджепом Эрдоганом Анкара стала вести более активную и самостоятельную политику, особенно на территориях, которые относились исторически к «османскому пространству». Именно он в 2008 году после завершения «пятидневной войны» предложил т.н. «Платформу стабильности и сотрудничества на Кавказе». Впрочем, эта инициатива не получила своей реализации просто в силу разнонаправленных интересов самих стран региона, а также внешних игроков. С началом же т.н. «арабской весны» интересы Анкары сконцетрировались на Ближнем Востоке, Кавказ ушел на второй план.

Как и в 1918-1920 гг., главным партнером Турции в Закавказье в постсоветский период стал Азербайджан. И хотя идея «второго турецкого государства», некогда популярная и в самой Турции и у лидеров Народного фронта Азербайджана, и не была реализована, активное военное и политическое сотрудничество двух стран - это объективная реальность.

Добавим к этому, что Азербайджан для Анкары имеет не только внешнеполитическое, но и внутриполитическое измерение. Диаспора - это не просто культурный фактор, но и электоральный. Отсюда и оглядка на Баку в оценках тех или иных геополитических сюжетов на Кавказе. Речь, в первую очередь, идет о поддержке территориальной целостности прикаспийской республики (что в отличие от европейской риторики имеет и практический инструмент в виде блокады сухопутной границы с Арменией). Грузинское направление для Анкары было также важным, хотя здесь можно найти много парадоксов. С одной стороны, активнейшая экономическая кооперация (турецкий бизнес сыграл важную роль в реконструкции аэропортов в Тбилиси и Батуми, а также в инвестировании в туристическую отрасль Аджарии), признание территориальной целостности и военное сотрудничество (реконструкция аэродрома в Марнеули), а с другой «открытое окно» для контактов с Абхазией. В 2009 году в Сухуми побывал даже заместитель министра иностранных дел Турецкой Республики Унал Чевикоз.

Но самым проблемным вопросом для обновленной турецкой политики на Кавказе стала Армения. За два десятилетия с момента распада СССР Анкара не раз подступалась к проблеме нормализации отношений. Было бы неверным говорить о том, что этот процесс начался с т.н. «футбольной дипломатии». Еще в начале 1990-х годов (до резкого обострения военной ситуации в Нагорном Карабахе) Армения и Турция пытались найти общие точки. Однако ни тогда, ни в период 2008-2010 гг. видимых прорывов не было достигнуто. Расчеты армянской стороны на «развод» турецкой темы и нагорно-карабахского урегулирования не оправдались, так же, как и надежды Турции на то, что тема геноцида армян будет принесена в жертву прагматике. Стороны добились возможного в сегодняшних условиях максимума: Протоколы о нормализации и об установлении дипломатических отношений подписаны, но не ратифицированы в национальных парламентах. И вряд ли имееют возможность быть поддержанными в ближайшем будущем без радикальной корректировки подходов сторон. Для Турции таковой был бы отказ от отождествления своей позиции по Карабаху с Азербайджаном, а для Армении полное сворачивание действий по международному признанию событий начала ХХ века, как геноцида.

При этом надо иметь в виду то, что вопрос о динамике армяно-турецкой нормализации помимо собственной логики находится под влиянием множества «смежных факторов», зависящих не только от воли самой Анкары.

В этом контексте стоит упомянуть «фоновые факторы», выходящие за рамки собственно Кавказа.

Заявив о своих устремлениях на Ближнем Востоке, Турция пошла по пути умножения проблем в отношениях с Россией. Трагедия, случившаяся 24 ноября 2015 года, не открыла чего-то нового. Она закрепила имевшиеся расхождения во взглядах на «арабскую весну», конфликт в Сирии, отношение к «Исламскому государству».

И сегодня и Москва, и Анкара стоят перед сложным выбором: или продолжить конфронтацию, или найти какие-то варианты ее купирования. В первом случае велика вероятность, «включения» Большого Кавказа в этот геополитический спор. В случае активизации «курдского фактора» Москвой у Анкары есть свои каналы влияния и на Азербайджан (что чревато новым «разогревом» нагорно-карабахского конфликта), и на черкесские диаспоры (что актуализирует проблему так называемого «геноцида черкесов»), и на общественное мнение внутри страны по северокавказской проблематике, которое трудно рассматривать, как пророссийское. К слову сказать, до сих пор Анкара не была большим поклонником ускоренного вхождения Грузии в НАТО. И вряд ли смена настроений по этому поводу будет в Москве встречена благоприятно.

Таким образом, встает вопрос о готовности Анкары и Москвы к поиску modus vivendi в двусторонних отношениях. Понятное дело, речь о возвращении к ситуации до 24 ноября 2015 года не идет. Но и «точку невозврата» еще можно не допустить, так как в противном случае «в нагрузку» к имеющимся проблемам на Ближнем Востоке можно получить и набор противоречий в других регионах, в частности, на Большом Кавказе. Притом, что обретения в конкуренции на этой площадке крайне сомнительны, а опыт выхода с нулевой (и даже отрицательной) отметки к позитивной динамике (во многом именно с использованием кавказского опыта) уже имеется.

 

Впервые опубликовано на сайте Центра политических технологий Политком.ru

ЧИТАТЬ ЕЩЕ ПО ТЕМЕ «Безопасность»

25 июля 2015 | 20:14

Новая роль Казахстана в Евразии

Политическая роль Казахстана в мире и даже регионе не дотягивает до роли экономического лидера. Именно поэтому казахстанские власти активно пиарят страну на внешней арене. Безусловно, одной из важнейших витрин страны является столица Астана. Выстроенный в степи город поражает пространством, высотными зданиями и, самое главное, чистотой (что редкость на постсоветском пространстве). Однако для того, чтобы иностранцы увидели Астану, их нужно туда заманить. 

10 августа 2015 | 20:54

Атомная бомбардировка 1945 года и причины капитуляции Японии

Долгие годы нанесение ядерных ударов по японским городам Хиросима и Нагасаки оправдывалось стремлением скорее покончить с войной. Широко распространено мнение, что именно они заставили Японию вскоре объявить о готовности капитулировать. Особые гуманисты в этой связи даже говорят о том, что продолжение противостояния традиционными методами не имело бы присущего применению ядерного оружия шокового эффекта и, таким образом, жертв «обычной» войны могло бы быть намного больше. Если это так, то аналогичным образом можно оправдать и новые ядерные удары.

30 ноября 2016 | 19:46

Заявления Эрдогана остаются элементом политического торга

29 ноября президент Турции Реджеп Эрдоган заявил, что решение о начале военной операции в Сирии было принято, чтобы положить конец руководству Башара Асада. Несмотря на нервную реакцию российских СМИ, риторика турецкого лидера является не более чем элементом торга за выгодные переговорные позиции. Москва и Анкара должны соотнести свои интересы в Сирии и на Ближнем Востоке, чтобы избежать повторения потенциально взрывоопасных ситуаций, имевших место в недавнем прошлом.

25 ноября 2015 | 03:00

Без объявления войны: Почему Турция обстреляла Су-24 и как на это ответит Кремль

24 ноября турецкие ВВС сбили российский фронтовой бомбардировщик Су-24, выполняющий задание в Сирии. В ходе поисковой операции вынужденную посадку совершил российский вертолет, поврежденный в результате обстрела с земли стрелковым оружием. Один морпех погиб, остальная команда была эвакуирована. Владимир Путин уже дал понять, что этот инцидент — водораздел в отношениях России и Турции.

Дайте нам знать, что Вы думаете об этом

Досье
11 сентября 2014 | 21:25
Следующая Предыдущая
 
Подпишитесь на нашу рассылку
Не показывать снова