Сергей Маркедонов
Запрос на нормализацию более или менее очевиден. Как очевидно и то, что возврат к временам «стратегического партнерства» не представляется возможным. На сегодняшний день было бы крайне важным возобновление полноценного диалога по всему спектру сюжетов, связанных с безопасностью (включая предотвращение инцидентов и быстрое реагирование на них) и формированием принимаемых правил для «согласия на несогласие».
ПРЕМИУМ
7 июля 2016 | 18:40

Черное море в российско-турецких отношениях

0 У вас осталось просмотров
Увеличить количество просмотров

«Начался этап нормализации между Россией и Турцией». С этим заявлением турецкий премьер-министр Бинали Йылдырым выступил 28 июня в национальном парламенте. Впрочем, экспромт главы правительства был, что называется, хорошо подготовленным.

За день до этого официальный сайт президента РФ распространил информацию о получении обращения Реджепа Тайипа Эрдогана, направленного главе Российского государства. В нем особо подчеркивалось, что турецкий лидер выразил «свою заинтересованность в урегулировании ситуации, связанной с гибелью российского военного самолета».

После того, как сообщение об эпистолярной инициативе президента Турции стало достоянием СМИ и социальных сетей, многие журналисты, эксперты и блоггеры начали дискуссию о том, можно ли считать сам факт такого обращения официальным извинением по той формуле, по которой этого требовал Кремль, и нет ли в трактовках письма определенного лукавства. Однако в данном случае вопрос не сводится к точности перевода и установлению аутентичности изначального текста (хотя для историков будущего эта тема будет представлять несомненную ценность). Сегодня и завтра намного важнее то, как стороны будут политически, а не лингвистически интерпретировать итоги непрямого общения двух лидеров, и смогут ли они в конечном итоге найти некий компромисс, который был бы выгоден и Анкаре, и Москве.

Российско-турецкие отношения имеют множество различных измерений. Они охватывают и проблемы Ближнего Востока, и энергетической безопасности, и двусторонней экономической кооперации, и более широкие контексты (противодействие терроризму, взаимодействие и конфронтацию РФ и НАТО). Однако не будет преувеличением рассматривать Черноморье как регион особой важности и для Москвы, и для Анкары. Об этом приоритете упомянул в своем выступлении 28 июня и Бинали Ийлдырым. И буквально через несколько дней глава МИД Турецкой республики Мевлют Чавушоглу прибудет в Сочи, где будет принимать участие в заседании совета министров государств - членов ОЧЭС (Организации Черноморского экономического сотрудничества). К слову сказать, даже беглого взгляда на состав участников этой структуры достаточно, чтобы понять, что под Черноморьем здесь понимается не только набор стран, имеющих выход к определенному морю. В расширительном смысле этот регион включает и закавказские государства (Азербайджан, имеющий выход к Каспию, и Армению, которая вообще лишена выхода к морям), и Молдову (имеющую «черноморское окно» через Дунай), и ряд балканских стран (Албания, Сербия).

Этот макрорегион перегружен неразрешенными конфликтами (не только открытыми, как противостояние на юго-востоке Украины, но и латентными). Именно здесь находятся все имеющиеся де-факто образования постсоветского пространства. Среди них и получившие ограниченную международную легитимацию Абхазия и Южная Осетия, а также участник переговорного формата «5+2» Приднестровье, и не имеющие признания Нагорно-Карабахская республика и два «народных» образования Донбасса. Несмотря на то, что бывший сербский автономный край Косово получил признание 108 из 193 государств-членов ООН (для дальнейшего продвижения членства страны в Организации объединенных наций нужно получить, как минимум, 129 голосов), полного единства во мнениях относительно статуса этого образования нет среди постоянных членов Совбеза. И даже среди участников НАТО и Европейского союза. Сам же «казус Косова» воспринимается как некий паттерн для самоопределения вне зависимости от политико-правовых отличий между ним и кейсами Абхазии, Южной Осетии, Крыма или Нагорного Карабаха. К нему апеллируют для доказательства своих устремлений и страны Запада, и Россия.

Именно в Черноморском регионе в 2014 году был создан прецедент смены юрисдикции территории одной страны в пользу другой (Крым). Этот кейс рассматривается Украиной и странами Запада как аннексия, в то время как Россия трактует его как «историческое воссоединение» в результате народного волеизъявления. В этой связи любая конфронтация с участием РФ и Турции, имеющих немало пересекающихся интересов в Черноморье, является фактором дополнительного риска и для региональной безопасности, и для безопасности международной (учитывая членство Турецкой республики в НАТО и высокий уровень взаимодействия между Анкарой и Вашингтоном).

В дискуссии об отношениях Москвы и Анкары, а также о возможностях для их нормализации в сегодняшних условиях, неизбежно обращение к точке, в которой они опустились до предельно низкой отметки. Действительно, прошлогодний инцидент с российским бомбардировщиком Су-24 кардинально изменил двустороннюю динамику. Стратегическое партнерство (а именно так виделась российско-турецкая кооперация лидерам двух стран) сменилось жесткой конфронтацией. Демонстрационный эффект от этого был усилен тем, что отношения Москвы и Анкары еще недавно рассматривались как пример успешной трансформации противостояния двух евразийских гигантов, исторических конкурентов и геополитических противников в успешное и прагматичное сотрудничество.

Между тем, если избегать громкой риторики и чрезмерных эмоций (впрочем, понятных и оправданных по-человечески), то стоит заметить, что трагедия с российским самолетом не открыла противоречий, существовавших между Турцией и Россией. И до инцидента с Су-24 Москву и Анкару разделяли позиции по Нагорному Карабаху (если РФ как участник Минской группы ОБСЕ стремилась аккуратно балансировать между Арменией и Азербайджаном, то Турция последовательно поддерживала Баку). Не были тождественны подходы стран и к Крыму, хотя Анкара не последовала примеру США и стран ЕС и не ввела антироссийские санкции после перехода полуострова под российский суверенитет. Но если внимательно следовать официальным заявлениям турецких политиков, а также информации веб-ресурса МИД республики, то территориальная целостность Украины не ставилась ими под сомнение и до 24 ноября 2015 года. Достаточно обратиться к заявлениям, прозвучавшим в ходе и по итогам заседания турецко-украинского межгосударственного Стратегического совета высокого уровня в Киеве в марте того же года. Не ставилась под сомнение Анкарой и территориальная целостность Грузии, как и активная экономическая кооперация с этой страной, что, впрочем, не мешало турецкой стороне держать открытым «окно» в Абхазию, не препятствуя собственным гражданам абхазского происхождения осуществлять экономическое и гуманитарное взаимодействие с исторической родиной.

Можно вспомнить и весьма жесткую публичную реакцию истеблишмента Турции (включая и президента Эрдогана) на участие Владимира Путина в траурных мероприятиях в Ереване, приуроченных к столетию трагедии 1915 года в Османской империи. Если в Армении и в армянской диаспоре («спюрке») их однозначно трактуют как геноцид, то в Турции рассматривают как «гражданскую войну» и «эксцессы депортации в условиях военного времени».

На протяжении четверти века, прошедших после распада Советского Союза, Анкара и Москва переживали периоды то резких падений, то относительных взлетов на северокавказском направлении. И до того, как стороны в конце 1990-х годов совершили своеобразную антисепаратистскую сделку (отказ от поддержки сторонников Ичкерии в обмен на прекращение взаимодействия с Рабочей партией Курдистана), в отношениях двух стран Чечня была одной из наиболее проблематичных точек. К слову сказать, конфронтация последнего года не привела к резким переменам на этом направлении.

Таким образом, пытаясь минимизировать издержки от нынешнего противостояния, стоит иметь в виду особую важность постсоветской проблематики для двух стран. И извлечь несколько важных уроков. Во-первых, кризис в российско-турецких отношениях в очередной раз продемонстрировал, что даже растущие экономические связи при имеющихся внешнеполитических расхождениях не гарантируют переход количества проектов и контрактов в качественное стратегическое взаимодействие. Ранее эта истина доказывалась на примере сотрудничества России со странами Балтии, Германией, Европейским союзом в целом. До инцидента с Су-24 Турция была крупным партнером России, занимавшим шестое место с товарооборотом 31,6 млрд. долларов по итогам 2014 года. Но при этом практически по всем ключевым политическим сюжетам, имеющим особое значение, у сторон были разночтения, что называется от Карабаха и до Крыма.

Во-вторых, антизападная риторика и критика США и стран ЕС, которой было в избытке в выступлениях Эрдогана и его соратников по Партии справедливости и развития, не может быть надежным гарантом того, что тот, кто ее использует, будет непременно эффективным стратегическим союзником России. В то же самое время нельзя не заметить, что и Турция, и РФ видят Черноморский регион территорией, где именно они имеют право решающего голоса. И Анкара, и Москва заинтересованы в сохранении и духа, и буквы Конвенции Монтрё (1936).

В-третьих, каким бы важным ни был фактор персонификации политики, отношения двух стран нельзя свести к личной переписке Путина и Эрдогана. Успехи на этом направлении могут придать импульс двусторонним отношениям, а неудачи, напротив, могут потянуть их на дно. Но ставить крайне важные внешнеполитические сюжеты и вопросы безопасности в полную зависимость только от первых лиц нельзя. Ведь какие бы разночтения ни разъединяли двух евразийских гигантов, они в значительной степени взаимозависимы. В случае эскалации того же нагорно-карабахского конфликта весьма актуальными становятся как кризис евразийских интеграционных проектов (вызов для России), так и интернационализация процессов мирного урегулирования с более активным вмешательством США (что создавало бы определенные проблемы не только для Москвы, но и для Анкары). Во многом схожие последствия будет иметь и эскалация конфликта вокруг Крыма, особенно если таковой перерастет в военный формат. Для Турции, активно вовлеченной в сирийский конфликт, в региональные проблемы Ближнего Востока в целом и в разрешение своего собственного внутреннего «курдского вопроса» появление новых «фронтов» никак не будет способствовать стабилизации положения.

Но и для России не всё так просто. Взять хотя бы абхазское направление. В начале 2016 года частично признанная республика присоединилась к санкциям РФ против Турции. Однако эти меры сильно бьют и по самой экономике Абхазии (турецкие продовольственные и промышленные товары до начала 2016 года занимали порядка 20-25% от общего объема абхазского рынка), провоцируя тем самым недовольство подобной солидарностью с Москвой. Даже если таковое присутствует только в латентной форме. Схожие проблемы стоят перед самой Россией в республиках Северного Кавказа. Кооперация местного бизнеса с турецкими предпринимателями была весьма высокой, а компенсация от потерь перспективного рынка сегодня, мягко говоря, не стала очевидной.

В этой связи запрос на нормализацию (даже если он укрывается в обтекаемых, дипломатически отточенных фразах) более или менее очевиден. Как очевидно и то, что возврат к временам «стратегического партнерства» (пусть и «соревновательного», как определял его Бюлент Араз, или «дуалистического» в интерпретации Игоря Торбакова) не представляется возможным.

На сегодняшний день было бы крайне важным возобновление полноценного диалога по всему спектру сюжетов, связанных с безопасностью (включая предотвращение инцидентов и быстрое реагирование на них) и формированием принимаемых правил для «согласия на несогласие».

Конфронтация вряд ли будет преодолена в сжатые сроки, но соотношение сакрального и прагмтатического начала в двустороннем противостоянии может измениться в пользу последнего.

 

Впервые опубликовано на сайте политических комментариев Политком.ru

ЧИТАТЬ ЕЩЕ ПО ТЕМЕ «Реалистический подход»

22 декабря 2014 | 23:01

The US view on the Ukrainian crisis

My observations in Washington prove that this is not an immediate objective for the US yet. However, it does not mean, that the Americans will refrain from an opportunity to speed up the fall of the Russian regime if the internal problems cause a social upheaval. Having met with the White House, National Security Council and Pentagon officials, as well as experts on Russia in Washington, I may conclude that the US has certain difficulties formulating a single consistent policy towards Moscow and is, therefore, incapable of conspiring against it.

10 апреля 2014 | 15:45

Россия и США на Северном Кавказе: несостоявшееся сотрудничество

Многие проблемы в республиках бывшего Союза имеют прямое воздействие на внутреннюю ситуацию в России.

5 октября 2016 | 22:58

Китай заинтересован в стабильности в Средней Азии

Китай стремительно усиливает своё влияние в Средней Азии. Основные устремления Пекина в регионе относятся, главным образом, к сфере энергетики и безопасности. Россия будет вынуждена считаться с продвижением Поднебесной в сферу своих интересов и договариваться об эффективных формах сотрудничества.

21 декабря 2014 | 18:55

Джордж Фридман: Взгляд на Россию изнутри

Я думал, что экономические проблемы России представляют главную озабоченность для людей. Обесценивание рубля, снижение цен на нефть, замедление экономического развития и влияние Западных санкций – все это, по представлению Запада, оказывает сокрушительное влияние на российскую экономику. Однако говорили люди не об этом.

Дайте нам знать, что Вы думаете об этом

Досье
20 февраля 2015 | 15:00
23 декабря 2014 | 09:00
17 марта 2014 | 19:00
Следующая Предыдущая

Оставьте свой e-mail для получения бесплатных материалов

 
Получить доступ к бесплатным материалам
Не показывать снова
Авторизация
Этот материал доступен для премиум-подписчиков.
Пожалуйста, войдите на сайт с помощью кнопки в правом верхнем углу.